«Эти пяльцы сжимают обрывок холста…»
Эти пальцы сжимали обрывок холста,
И проворно сновала игла,
Но внезапная боль изогнула уста
И на лоб ее тенью легла.
Принимай же безрадостный этот удел,
Обживай набежавшую тень!
И пылает предвестьем грядущих судеб
Капля крови на белом холсте.
Эмельдир
Я среди женщин самых терпеливых
Когда же надо мною ночь сомкнется,
Аэрин
Стояла ночь судьбы на йестарэ,
Вот-вот взметнется черный меч, остер,
Вышивальщицы
1.
Если б ясен был мой взор
Как летала бы игла
Не для этих берегов
2.
Здесь, на скамеечке, вышиты в ряд,
Разве поверит сиятельный князь,
Он не заметит затеи простой,
3.
Ну и поскольку праздность – пороков мать,
Странно, наверно, что даже за столько лет
4.
В тот день я с утра постирала белье –
Но вдруг услыхала шаги за спиной
Так дивно струилась по вороту вязь
Но ближе она подступила ко мне,
5.
Чарами – этот, а тот – мечом,
Через угрозы великой тьмы,
Пусть не в боях и походах – но
Верные
1. Амандиль.
Забудь
2.
… Но западного моря больше нет,
Так что теперь - искать ближайший порт
3.
«…младший вовсе был дурак»
К горизонту уползает земля.
Не горюет он о доле иной:
И для младшего настанет черед –
5.
Сын с отцом – это, значит, родство,
А скажите-ка, кто их рожал,
Второпях собирал барахло,
Кто осмелился домом назвать
Ждал и плакал, любил и рожал?
Вторая эпоха.
1.
И снова о малых сих,
От холода и огня -
Последнее дело - знать
2.
С этой башни не видно моря,
Не дождемся. Запретный запад
Посреди... Лишь закатный ветер
Возвращение.
1. Галадриэль.
Злая путаница ветвей
Там, в сгустившихся небесах,
Вот итог: пустота утрат,
2. Келеборн.
Лицами или листьями,
Полюбим нелюдью зваться
Лица
1. Аэрин и Бродда
«Он не нашего рода, и кожа его темна,
Мне сказали недавно, что странный обычай есть
От внезапной досады отделаться не могу:
2.
- Морвен, сестрица, пусти меня в дом! -
- Княжьи замашки теперь не с руки!
- Ну а не хочешь, так я ухожу,
3. Колыбельная для Ниэнор
Плачь, малышка, горько плачь,
4. Прощание с Аэрин
« В лесной глубине голоса затихают. Пора
Я больше не в силах утешить тебя и помочь,
Я знаю, недолго мне с ним оставаться вдвоем,
Берен
1.
Эта сеть сплетена из ее волос
Но заплакала или запела боль:
Я старался не верить, а вот пришлось –
2.
Не этот рассвет мне подарит смерть,
Не помню лица твоего - и пусть...
Маблунг
В моей руке догорела его рука,
И мне припомнилось горе былых времен,
Аэгнор и Андрет
Над золотой головой -
Через отказ и позор -
Все, что дала, отняла -
Мириэль.
Грезятся дерева
Только не береди
Келегорм.
1.
Заройся в палую листу,
С ветрами наперегонки
И, растворясь в осеннем дне,
2.
Словно листья осенние ветреным днем,
Ни богатству, ни песням, ни беглости рук
Почему ж, не мечтавший о доле иной,
3.
Стань она мне женой,
Стали проснется синь,
Куруфин
Мне некогда. Мой брат убит мгновение назад.
Теперь свободен. Этот груз с моих свалился плеч.
Единый, что я говорю?! Куда он там один?
Амрод
1.
Это было, что сон наяву:
Я склонялся над зеркалом льда,
Значит, больше не двое – одно,
2.
Амбарусса - как камнем в спину...
Между клятвою и любовью.
И разгадывать не пытаюсь,
Ородрет.
1.
Артаресто, отчего ты один
Усмехается надменно родня:
- Это верно, что у братьев с сестрой
...Что там дальше, ни к чему объяснять -
2. Финроду
Я, твое туманное отраженье,
Тот хотел уйти, а другой остался,
Иногда я смею мечтать о большем,
* * *
Мне безумная Морвен в закатной дали
- Над былыми кострами развеял золу
Наши годы скитались в багровом дыму,
Вместе с солнцем уходит постылая жизнь,
*** (Финдуилас)
Смотрите, рвется пламя!
Ниниэль.
1.
Смотри - ничего нет,
Смотри, хотя свет - бел,
Ни разу во тьме тел
2.
Снова ночь.
Простони
Не посметь,
3.
Здесь и сейчас: обрыв.
Слез обо мне не лей -
Берутиэль
1.
Откуда взялась, не вписалась в систему,
2.
Полнолунье. По небу рассыпана звездная крошка.
Арвен
Как одиноко и холодно здесь!
Фродо.
1.
Когда ночами приходит боль
Не будет ни осени, ни весны,
А если вздумается уснуть,
2.
Я больше не могу.
Спасенья не искал,
В бессмертную зарю,
Эовин
Увидала я первой его, когда
Попросил ночлега он и воды,
Ее первый луч – это острый меч,
Луч седьмой – эльфийское колдовство
Фарамир
1.
Я научился жить в тени,
Их не осталось никого.
2.
Очередная дурацкая шутка судьбы -
3.
В сердце твердыни пропел петух,
Может, и вправду мне будет дан
* * * (Иорэт)
Иорэт, старая курица, смотрит в окно,
Дочку и внуков отправила третьего дня,
Матушка! – мечется мальчик в кровавых бинтах.
Иорэт-2 или Платье
Старые страхи - ужасно живучие твари:
Красное с белым, по-прежнему - красное с белым...
Время не то - забываются старые клятвы,
Он улыбнется и скажет, тебя узнавая:
Он подмигнет:
Ты же не платье - судьбу в этот вечер надела!
И отвернешься, не слушая ахи и охи,
Разное
* * *
Доброй ночи, прадедушка Горхендад!
Здесь играли в прятки мы и в войну,
Не вернется ласковое тепло
Позади у нас – за бедой беда,
Лето
Мужской и женский род - такая ерунда!
И плачешь в сотый раз. И, право, не беда,
***
Кто ты, как не цветок лесной?
А приходится выживать:
Кто ты, как не моя судьба?
***
«Я среди женщин самых терпеливых…»
Себя не назову,
С трудом прощая слезы, и молву,
И ропот злобно-боязливый.
Бессонная, одна,
Прилежно повторяю имена
Тех, кто обратно не вернется.
«Стояла ночь судьбы на воскресенье…»
Когда явился гость к закату дня,
И время, словно мошка в янтаре
Застыло для меня.
В любимой и погибельной игре,
И догорит судьбы моей костер
В ночи на йестарэ.
И ко мне вернулись силы,
Я бы вышила узор
Бледным золотом на синем.
По канве безбрежно-белой!
Жаль, что нитку порвала
И стежок последний сделан.
Узелок я завязала.
Извини, что о другом
Я ни слова не сказала.
Стебли колючие переплетая,
Три нетускнеющих розы горят –
Белая, красная и золотая.
Как тосковала я в долгой разлуке,
Как, над работой ночами склонясь,
В кровь исколола усталые руки!
И, забывая труды и сраженья,
Тихо уснет на скамеечке той,
Голову мне положив на колени.
Между одной и другой переменой блюд
Мне полагалось не умничать, а вышивать,
Если, конечно, доела все, что дают.
Я не постигла житейскую эту суть:
Кислое и соленое на столе,
Все вышиваю, а сладкого не несут.
Сводило от холода пальцы –
И, пестрое платье надевши свое,
Взялась за привычные пяльцы.
И вздрогнула, будто спросонок:
Эльфийская дева из чащи лесной
Выплыла, невесома.
Каменьями и шелками,
Что я, своего рукоделья стыдясь,
Закрыла лицо руками.
И слышу я, чуть живая:
«А как ты, любезная adaneth,
Свои рукава вышиваешь?»
Рифмой или стрелой…
Я для себя открываю счет
Нитками и иглой.
Через огонь и дым
Вышью двойную волну каймы –
Алую с золотым!
Лишнею не была –
Жизни суровое полотно
Вышила, как могла!
за пенными гребнями землю последнюю.
В грудь
струится холодная мутная взвесь.
Здесь
спокоен стоишь, будто в гавань соседнюю
Путь
проходишь границей земли и небес.
Плеск
запретных морей в берега белоснежные,
Вес
вонзившихся в самое небо громад...
Спят
матросы твои, покорясь неизбежному,
Весть:
казните иль милуйте - я виноват.
как, впрочем, и восточного. Пределы
Сомкнулись, и не виден прежний свет
Меж серых волн и измороси белой.
И там твердить потерянное имя?
Куда как проще: ногу через борт –
На дно морское - рядом с остальными.
У Анариона два корабля.
Не до древа и камней –
Все имущество на дне:
Денег он не сохранил ни рубля.
Ведь и солнце ходит вслед за луной,
А отец и старший брат -
Те плохого не велят –
Это дело он усвоил давно.
Этот выберет, а тот подберет.
Чем проклятое кольцо,
Лучше крепкое словцо,
А потом – тяжелый камень в лицо.
А про женщин – опять ничего?
По два года кормил молоком,
Успокаивал и утешал
От отцовского гнева тайком?
И, оплакав родных и подруг,
За тяжелое брался весло,
Не жалея израненных рук?
Непривычно простое жилье
И, вздохнув, принимался опять
За нехитрое дело свое –
Нет, я все понимаю – а жаль…
Которых затягивает судьба,
Покуда хватает сил -
Сражаться, а более - погибать
Не равно ли жребий для них жесток?
А в общем, одна фигня,
Что запад обвалится, что восток...
Забытым и брошенным в темноте,
Кого тебе проклинать
Над трупами родичей и детей.
Только выгоревшие степи.
От нужды, от меча и мора
Негде спрятаться. Ждем и терпим.
Закоснел в правоте кромешной,
Так что путь перекрыт и заперт
К нам, от века живущим между,
Долетит - и почти не страшно,
И, как символ забытой веры,
Бьется эхо в ослепшей башне.
От меня закрывает звезды.
Если я и увижу свет,
То, боюсь, уже будет поздно.
В переливах «нельзя» и «надо»
Заплутаю в иных лесах,
До сих пор недоступных взгляду
Да надежда - не обмануться.
О галадреммин эннорат!
Не остаться - и не вернуться
Почти что птичьими свистами
Плюнем на все – останемся!
Как странно мы здесь состаримся:
Поселимся в лунном свете…
Но раз все равно сдаваться,
То лучше не тем, а этим.
И жестка, точно конский волос, его коса.
Почему же ночами, когда я лежу без сна,
Вижу жадное зарево в узких и злых глазах?
У таких же, как он, безымянных бродяг степных:
Воровать, а не сватать, привыкли они невест,
И с собой увозить, не спросивши согласья их.
У таких чужаков ни закона, ни чести нет….»
Это Аэрин украдкой оглянется на бегу.
Это Бродда, не отрываясь, глядит ей вслед.
Аэрин в знакомые двери стучит.
Полно сердиться! Подумай о том,
Что прокормиться ты можешь с трудом!
Морвен молчит.
С новой нуждою справляться учись!
Видишь, последние делят куски,
Дети голодные и старики!
Морвен молчит.
Дальше своей чистотою кичись!
Свежую снедь на крыльцо положу,
Я-то не гордая – не осужу.
Морвен – молчит.
Слез угаданных не прячь,
В этой спаленке пустой
Не услышит нас никто:
Твой отец убит в бою,
Братец твой – в чужом краю,
Над любимою сестрой
Вырос холмик земляной,
А для матушки родной
Мало дочери одной.
Остаемся ты да я…
Спи, слезиночка моя!
Домой возвращаться и эту заканчивать повесть.
Прощай, моя Морвен, эльфийского света сестра,
Прощай, моя совесть!
Лишь только следить за тобою невидимым взглядом….
Прощай, моя Ниэнор, темного времени дочь,
Прощай, моя радость!
Недолго блюсти ненадежную эту обитель…»
Прощай, моя Аэрин! Прощай, отраженье мое!
Прощайте! Простите.
Поперек моего пути…
Если что и загадывал – не сбылось:
Я порву ее, чтоб уйти.
- Не сносить тебе головы!
Безнадежное дело – губить любовь,
И тебе не уйти живым.
Но не голосу и слезам:
До сих пор паутина ее волос
Застилает мои глаза.
Так следующий рассвет...
Я больше не слышу негромкий смех,
Запутавшийся в листве,
Когда обрету покой,
К твоей безмятежности прикоснусь
Корявой своей рукой.
Багровый ветер развеял летучий прах,
И у меня между пальцами засверкал
Великий пламень, рожденный в иных мирах.
Над серым пеплом – рыдания семерых,
И я подумал, едва подавляя стон,
Что наконец-то теперь понимаю их.
Дымная мгла...
Как я любила его!
Как я могла?
В сердце ожог -
Неутихающий зов
Крови чужой.
В этом костре
Нам заодно не пылать -
Вместе сгореть!
В золоте облаков…
Видишь, была права –
Так уходить легко.
Мой златотканый рай –
В гости не приходи,
То есть – не умирай.
Впивая пьяный дух,
Добудь оленя, и лису,
А может даже двух,
Скачи во весь опор,
С водоворотами реки
Вступай в неравный спор
Забудь нависший свод
И ту, что где-то в тишине
Едва скрывает боль и гнев
И не тебя зовет.
Беспощадной гонимы судьбой,
Мы бежим, мы разбиты.
И то, что спасем,
Только в сердце уносим с собой.
Никогда не завидовал я.
Мне достались – охота, испытанный лук
Да проклятая верность моя.
Был я избран для ноши двойной?
Я бы вырвал и выскреб из жизни своей
Даже самую память о ней!
Все бы цвела, жива.
Был бы в чертог лесной
Я по-иному зван.
Вспыхнут черты ее.
Мой нерожденный сын!
Пусть он меня убьет.
Опять проклятый этот нрав швырнул его вперед.
Я гнался следом, я охрип, я звал, в крови скользя,
Куда там! Он же ничего не слушает и прет.
Исчезла тяжесть, что уснуть спокойно не дает.
Не надо больше объяснять, удерживать, стеречь.
Мой старший брат? Мой младший сын, безумие мое!
Ему и в Мандосе недолго вляпаться в беду!
Ну, ладно. Кажется, сойдут и эти, впереди.
Я что-то задержался здесь. Прости. Уже иду.
Темно-рыжего пламени пляс,
Как волос твоих темная медь.
Я зову
В сотый раз:
- Брат, ответь!
Я заглядывал в толщу воды,
Я земную расспрашивал твердь -
Ни следа,
Только дым.
- Брат, ответь?
Притяженье обугленных душ
И одна – разделенная – смерть….
Решено,
Я дождусь.
- Брат, ответь…
Обернулся - я привыкаю.
Амбарусса, а память стынет,
Выдувается сквозняками
Амбарусса или Умбарто -
Отвечаю я за обоих,
Потерявший отца и брата,
Что за тень им глаза застлала -
Отчего до семи считают,
Если шестеро нас осталось.
Среди спорящей сердито родни
Не берешься ни решать, ни судить,
И глаза твои опущены вниз?
- Незавидное, однако, родство!
Так он скромен, что не можем понять -
То ли есть он, то ли нету его.
Королевские и воля, и стать,
Я ж не воин, не мудрец, не герой -
Лишь попробую от них не отстать.
Черновик, оригинал, перевод...
Столько лет, а все равно не понять -
То ли был он, то ли нету его.
Вкривь и вкось судьбу твою повторяю:
Потерял любовь, проиграл сраженье,
Безрассудно смертному доверяю -
Тот умел любить, а другой не может...
Время, как вода, пролилось сквозь пальцы,
Не дает забыть и обиды множит.
Да и то, наверно, хвалиться нечем:
Чем они явились для нас с тобою?
Тот - разлукой, другой - ожиданьем встречи
Завещала несчастье свое
И забытая боль отозваться велит
На сорвавшийся голос ее:
Черный ветер из черной страны.
Мы отныне с тобой ни великому злу,
Ни добру – никому не нужны.
Кандалами гремя за спиной,
Пока вместе не свел через вечную тьму
Перекресток могилы двойной.
И не страшно уже ничего.
Ты мне только одно, если можешь, скажи:
Как она отыскала его?
Смотрите, льется кровь!
Чужими сапогами
Растоптана любовь.
И все-таки в могилу
Возьму с собою весть:
- Скажите Мормегилу,
Что Финдуилас здесь!
А если и есть чуть,
То это сплошной бред,
Иначе сказать - чушь.
И ранний закат - ал,
Но он не тебе пел
И он не тебя звал.
Тебе не сиял свет.
И вне и внутри стен
Твоих - ничего нет.
И задвинут засов, и закрыто на крюк окно.
Не со мной!
Но железные пальцы сожмут - и в глазах темно.
Принимая, как дар, эту тяжесть, и боль, и вскрик
Просто: <Ни:>
От безумной разгадки отстав на единый миг.
Не успеть, не узнать растворенное в жилах зло.
Это смерть -
Твоя смерть и любовь завязались в тебе узлом.
Порвана цепь имен.
Сразу для четверых
Кончился этот сон.
Короток мой полет.
Пятого пожалей -
Кто его назовет?
Отвесные складки тяжелого шелка,
Скользящие змеями черные косы,
А вместо зрачков – вертикальные щелки
В глазах ее желтых, прорезанных косо.
Да так, что надолго запомнили люди?
- А кошки – они же проходят сквозь стены,
И только воды, как известно, не любят.
Обожженную кожу ласкает прохлада ночная.
Я сегодня поймала и съела последнюю кошку,
Как я ловко влезала на мачту, ее догоняя!
Перепачканы руки смешавшейся кровью двойною,
В равнодушное небо смеюсь и мяукаю звонко.
Девять жизней моих невидимками ходят за мною,
А десятая, белая, щурит глаза с горизонта.
Палые листья шуршат.
Освобождаясь от прежних одежд,
Ежится зябко душа.
Тщетно шепчу в предрассветную высь,
Мира пронзая круги:
Встань предо мной из зеленой травы,
Как ты являлся другим!
Глодать мне руку или плечо,
Я тихо беседую сам с собой
О том, чего не будет еще:
Ни оправданья и ни суда,
Не будет ни сына и ни жены
(Это, впрочем, я знал всегда).
Я знаю, не примет меня земля.
Вот и остались - недальний путь
Да палуба серого корабля.
Качается закат,
Со мной на берегу
Прощается тоска.
От боли не бегу:
Встречай меня, тоска,
На дальнем берегу!
Не разжимая губ,
Смиренно повторю:
Я больше не могу.
Он вчера постучался в дом,
И спала серебряная звезда
На груди его под плащом.
И сказал, что уйдет с утра.
Было восемь лучей у его звезды -
Я сама их сочла вчера.
Что руки его где-то ждет,
Ее луч второй – это путь во тьме,
По которому он пройдет,
Ее третий луч – это тихий кров,
Что навеки покинул он,
А четвертый луч – королевский трон,
Для которого был рожден.
Ее пятый луч – это древний враг,
Что ему преграждает путь,
Ее луч шестой – это тайный страх,
От которого не уснуть.
Безнадежной любви его,
А восьмое, верхнее острие
Поразило – сердце мое!
На невезенье не пенять,
Я научился не винить
Отнявших солнце у меня.
В глазах взрывается зенит,
И от безумия его
Никто меня не заслонит.
Ладно еще, что позволила на ноги встать.
Я ни отца и ни брата еще не забыл -
Новый начальничек занял пустые места.
В общем-то, нафиг мне эта корона нужна,
Я же привык не просить и не ждать ничего.
Страшно другое - а что, если даже она
Скажет мне "да" и добавит "но после него".
Солнечный день возвещая снова.
Может, и рано во мне потух
Медленный отблеск огня иного?
Вешний рассвет за тугою дверью?
Белая дева, нежданный дар!
Кажется, я начинаю верить.
Тяжко вздыхает, хлебает пустой кипяток,
Глаз не смыкая, встречает которую ночь.
Лечь бы да выспаться -
Только не сменит никто.
И на руках ее умер израненный зять.
Иорэт, старая дура, всплакнет у окна,
И на обход, рукавом утирая глаза.
Им, молодым, уезжать или гибнуть в бою,
Ей – оставаться и ждать.
А в мечтах улетать
В Имлот – Мелуи, далекую юность свою.
Не совладаешь - такие рождаются бредни!
... Солнечным днем ты варенье клубничное варишь,
Вязкие капли упали на чистый передник.
Долго ли сможешь терпеть этот ужас оживший?
Не застирать, не забыть, ничего не поделать,
Только тряхнуть головою - а что, заслужила!
Это ж тебе не соседа на улице встретить...
Но государь до сих пор навещает Палаты,
Выйди вперед - он не сможет тебя не заметить!
- Что ты хотела? Проси! И с поклоном несмелым:
- О государь, подари мне, покуда жива я,
Новое платье, и лучше бы красное с белым!
- Будешь самой красивой в округе! Что ж, обещаю!
А вскоре и вправду подарит.
Вволю тогда позлорадствуют стервы-подруги:
- Дура! Влюбилась на старости лет в государя!
Голову вскинув, ты бросишь в ехидные рожи:
- Ну и влюбилась, подумаешь, что вам за дело?
Я, между прочим, его лет на двадцать моложе!
В сердце своем сберегая огонь негасимый,
В платье дареном, по острому краю эпохи
Переступая неловко ногами босыми.
В лабиринтах ветхих твоей норы
На скрипучей мебели тени спят,
Пылью, точно бархатом, пол укрыт.
И в глухих тупиках добывали клад,
И пугали хохотом тишину -
Доброй ночи, прадедушка Горхендад!
И такая добрая тишина.
Посмотри, прадедушка, все сбылось.
Отчего ж так невесело нынче нам?
Впереди – и вовсе темным-темно…
Ты прости, прадедушка Горхендад,
Неразумных правнуков в эту ночь!
С годами все острей ты понимаешь это,
Особенно одна. Особенно когда
Читаешь в сотый раз про аданэт и эльда
Что одолжить смогла чуть-чуть тепла и света...
У здешней-то любви холодная вода -
Горячая опять отключена на лето.
Бьют дожди или давит зной,
Быстротечна твоя пора –
Не приходится выбирать,
Травку чахлую прошивать.
Дай, прикрою тебя рукой,
Чтоб цвела ты денек-другой.
Дай губами коснуться лба
И склониться к твоим ногам,
Прежде чем распроститься нам.
